Неуловимые мстители (1967)
Песня неуловимых (Роберт Рождественский)
Не печалься о сыне,
злую долю кляня, -
по бурлящей России
он торопит коня.
Громыхает гражданская война от темна до темна.
Много в поле тропинок - только правда одна.
Бьют свинцовые ливни,
нам пророчат беду.
Мы на плечи взвалили
и войну, и нужду.
Что ж, над нашей судьбою неспроста пламенеет звезда,
мы ей жизнью клянемся навсегда, навсегда.
И над степью зловещий
ворон пусть не круж
ит -
мы ведь целую вечность
собираемся жить.
Если снова над миром грянет гром, небо вспыхнет огнем -
вы нам только шепните, мы на помощь придем.
Романс белокурой Жози (Эдмонд Кеосаян)
Эта ночь будет жить в нашей памяти вечно.
Это ночь покорённых и жгучих сердец.
До утра ты шептал мне так страстно и нежно,
что со мною пойдёшь под венец.
Ночь прошла, ночь прошла, снова хмурое утро.
Снова дождь, снова дождь, непогода, туман.
Ночь прошла, ночь прошла - и поверить мне трудно:
так закончен последний роман...
Песня Яшки-цыгана (Роберт Рождественский)
Выйдем в дорогу мы рано -
красное солнце над нами.
Спрячь за горами гитару цыгана -
выкраду вместе с горами.
Месяц серьгою жемчужной
в небе сияет ночами.
На сто ключей закрывай, если нужно, -
выкраду вместе с ключами.
Ветер по чистому полю
лёгкой гуляет походкой.
Спрячь за решётку ты вольную волю -
выкраду вместе с решёткой.
Выглянул месяц и снова
спрятался за облаками.
На пять замков запирай вороного -
выкраду вместе с замками.
Знал я и бога, и чёрта,
был я и чёртом, и богом.
Спрячь за высоким забором девчонку -
выкраду вместе с забором.
Песенка про сатану (Роберт Рождественский)
Как-то шёл сатана, сатана скучал -
он к солдатке одной постучал.
Говорит: "Я тебе слова не скажу".
Говорит: "Просто так посижу".
А солдатка живёт много лет одна.
Отдохнул у неё сатана -
через год на печи ложками стучат
может, пять, может, семь сатанят.
Полсела сатанят скоро набралось.
Всё равно у меня есть вопрос:
виновата ли в чём мужняя жена?
В ней с рожденья сидит сатана.
К дорогуше своей я б пришёл давно,
да стоит на пути чёрт Махно.
И пока я хожу-езжу на войне,
ты, Маруся, не верь сатане.
Новые приключения неуловимых (1968)
Погоня (Роберт Рождественский)
Усталость забыта,
колышется чад -
и снова копыта,
как сердце, стучат.
И нет нам покоя -
гори, но живи.
Погоня, погоня, погоня, погоня
в горячей крови!
Есть пули в нагане -
и надо успеть
сразиться с врагами
и песню допеть.
И нет нам покоя...
В удачу поверьте -
и дело с концом.
Да здравствует ветер,
который в лицо!
И нет нам покоя...
Куплеты Бубы Касторского (Эмиль Радов)
Я - одессит, я из Одессы, здрасьте!
Хочу открыть вам маленький секрет:
а ну, спросите, я имею счастье?
И я отвечу, чтобы да, так нет.
Но я не плачу, никогда не плачу,
есть у меня другие интересы.
И я шучу - я не могу иначе,
да потому что я родом из Одессы.
Со мной бандит сыграл недавно сценку.
Меня у дома догола раздев,
сказал: "Молчи! Ты видишь эту стенку?
Я из тебя устрою барельеф!"
Но я не плачу, никогда не плачу...
Одесский банк сбежал с деньгами в Ригу,
а, может быть, в Джанкой или в Париж.
И сбережений я имею фигу -
как говорят французы, "ля кукиш".
Но я не плачу, никогда не плачу...
Мой старший брат, чудак невероятный,
перед расстрелом пел такой куплет:
"Ой, мамочка, роди меня обратно!..."
Но был погром - и мамы год, как нет.
Но я не плачу, никогда не плачу...
Русское поле (Инна Гофф)
Поле, русское поле...
Светит луна или падает снег, -
счастьем и болью связан с тобою.
Нет, не забыть тебя сердцу вовек.
Русское поле, русское поле...
Сколько дорог прошагать мне пришлось!
Ты - моя юность, ты - моя воля,
то, что сбылось, то, что в жизни сбылось.
Не сравнятся с тобой ни леса, ни моря.
Ты со мной, моё поле, студит ветер висок.
Здесь Отчизна моя - и скажу, не тая:
"Здравствуй, русское поле, я - твой тонкий колосок".
Поле, русское поле...
Пусть я давно человек городской -
запах полыни, вешние ливни
вдруг обожгут меня прежней тоской.
Русское поле, русское поле,
я, как и ты, ожиданьем живу.
Верю молчанью, как обещанью,
пасмурным днём вижу я синеву.
Не сравнятся с тобой ни леса, ни моря...
Корона Российской империи (1970)
Песня неуловимых (Роберт Рождественский)
Глухо спит война,
полночь холодна,
ветер гудит, как струна.
Сердце - не грусти,
птица - прочь лети,
пуля - вдали просвисти.
Много сотен дней -
только храп коней,
отблеск тревожных огней.
Горе и беда
сгинут навсегда,
плечи расправят года.
Веку не солги,
другу помоги,
трусить в бою не моги.
День наш не погас -
может, и не раз
после расскажут про нас.
Песней станем мы,
сказкой станем мы,
будем, как правда, прямы.
Жили мы не зря,
были, как заря,
в небе победно горя!
Куплеты шансонетки (Эмиль Радов)
Увозил меня полковник за кордон,
был он бледный, как покойник, миль пардон*.
Говорил он всю дорогу о Руси:
- Живы мы - и слава Богу, гран мерси**!
- Извините, мсье полковник, чем стареть, -
может, лучше за Россию умереть?
Ради чести и престижа, не шучу...
Он ответил: "Что я, рыжий? Не хочу!"
Между прочим, сам Керенский за кордон
перебрался в платье женском, миль пардон*.
Сбросив женскую одежду и корсет,
мне высказывал надежды тет-а-тет***.
- Извините, мсье Керенский, чем стареть, -
может, лучше за Россию умереть?
Ради чести и престижа, не шучу...
Он смеётся: "Что я, рыжий? Не хочу!"
Мы решили перебраться за кордон,
чтобы жизнью наслаждаться, миль пардон*,
чтобы с ветренной кокеткой пить вино,
а с блондинкой иль с брюнеткой - всё равно.
Се тре бьен****, ведь лучше, кстати, чем стареть, -
у красавицы в объятьях умереть.
Надо к счастью быть поближе и к любви.
Не в России - так в Париже,
се ля ви*****!* - mille pardons (фр.) - тысяча извинений
** - grande merci (фр.) - огромное спасибо
*** - tete-a-tete (фр.) - с глазу на глаз
**** - c'est tre bien (фр.) - было бы хорошо
***** - c'est la vie (фр.) - это жизнь
Над окошком - месяц... (Сергей Есенин)
Над окошком - месяц, под окошком - ветер.
Облетевший тополь серебрист и светел.
Дальний плач тальянки, голос одинокий -
и такой родимый, и такой далекий.
Плачет и смеётся песня лиховая.
Где ты, моя липа, липа вековая?
Я и сам когда-то - в праздник, спозаранку -
выходил к любимой, развернув тальянку.
А теперь я милой ничего не значу.
Под чужую песню и смеюсь и плачу.
Песня цыгана (Роберт Рождественский)
Повисла в окне луна-уголёк,
спят Киев и Воронеж...
Чудак-человек, отдай кошелёк -
отдай, а то уронишь.
Мне бы дьявола-коня
да плёточку заветную -
и тогда искать меня
в поле не советую.
Домашним теплом несёт из дверей,
шумит большая буря.
Я быстро бегу, а пуля - быстрей:
на то она и пуля.
Мне бы дьявола-коня...
Верба-вербочка (Роберт Рождественский)
Ой, зачем меня назвали Верою,
научили не стонать от боли!
И не Верой я была, а вербою -
вербою, растущей в чистом поле.
Верба-вербочка от стужи корчилась,
от дождя она к земле склонялась.
Не жалею я того, что кончилось, -
жаль, что ничего не начиналось.
Зря блестела я порой несладкою,
как слезинка, посредине мира.
И встречала я улыбкой слабою
каждого, кто шёл куда-то мимо.
Верба-вербочка от стужи корчилась...
.
Здравствуйте !
На блоге О ТОМ И О СЁМ можно просто отдохнуть,почитать статьи о блогах и многое другое 
